Н.В.Кукольник о кончине М.И. Глинки

Цвет могилы

Лучший цвет.

В жизни здешней

Жизни нет.

Только в гроб

Мы живем,

Только смертью

Воскресаем…

Нестор Кукольник «Рука Всевышнего Отечество спасла»

Вот что мы находим в неизданных записках покойного Нестора Васильевича Кукольника по поводу получения в Петербурге известия о смерти Глинки… «В Петербург весть о смерти Глинки прилетела чуть не на крыльях. Я знал моих русских патриотов, я помнил как равнодушно потеряли они Брюллова, так что, кроме газет, никто и не заметил, что умер Карл Великий в живописи. Никакого публичного изъявления, соболезнования. Неужели и с Глинкой будет тоже? Никакого сомнения, если их не заставить насильно исполнить долг свой. Я написал к А. Ф. Львову довольно теплое письмо, в котором требовал почтить память Глинки торжественною панихидою в Казанском соборе, давая разуметь, что если он откажет, то пойду другим путем. Львов принял мой вызов и рапорт министру был написан. Колебались дать разрешение, однако же дали, но не в Казанском соборе, о чем Львов и не просил, а в придворной Конюшенной церкви. Написали объявление, в котором сказано, что «гг. придворные певчие, уведомясь о кончине своего сослуживца, вознамерились отслужить панихиду», и пр. Я уничтожил это нелепое объявление, написал другое, тепленькое, и послал Львову, а тот в подлиннике к Владимиру Панаеву. Несчастный идиллик двадцатых годов, под гнетом звезд, честей и лет нашел невозможным говорить о музыканте с увлечением и объявление напечатали в примирительном тоне, т.е. те же певчие служили панихиду, но Глинку дозволено назвать «знаменитым композитором», и 23-его февраля, в 2 часа пополудни, Конюшенная церковь наполнилась почитателями таланта покойного. Из высшего мира было несколько дам, барон М. А. Корф и кн. П.А. Вяземский… Случайно в Петербург приехал из Берлина от. Полисадов, еще 10-го января беседовавший с Глинкой; он сказал надгробную речь, довольно приличную и занимательную, по крайней мере кстати, хор придворных певчих прогремел: со святыми упокой, великолепно, и я, получив некоторое удовлетворение, воротился домой успокоенный, что, волей-неволей, заставил отдать покойному публичную честь. Между тем младшее поколение друзей Глинки, желая действовать и со своей стороны независимо, устроили музыкальную панихиду. Филармоническое общество согласилось один из своих концертов обратить в память Глинки. Это со стороны немцев было истинное пожертвование. На филармонические концерты перестали ходить, а тут такая верная и выгодная приманка. Программу концерта раз десять переделывали…(1) Публики собралось на концерте много, но из высших слоев общества, тот же кн. Вяземский был представителем аристократов… Бежать от них!  Бежать хоть на время, потому что обстоятельства приковали мои ноги к этой земле, на которой есть жители, но нет еще граждан. Бедные люди! Бедная Россия!…»

«Я надеялся собрать о Глинке сведения в Берлине, в особенности от Дена. Но этот красный немец неохотно говорил о Глинке, и то, что говорил, не утешало меня. Ден, вместо рассказов, ссылался на подробное письмо к В.П. Энгельгардту, где он в подробности описал последние дни жизни Глинки. Только и узнал я, что за две недели до смерти Глинка взял слово с Дена, если умрет, непременно его анатомировать, что Деном и исполнено. Нашли печень чрез меру отолщенную, а желудок крошечный. Глинка умер с голоду: две недели не мог принимать пищи. При самом моменте смерти Дена не было. Не знаю, почему похоронили его далеко, больно далеко, на Троицком кладбище, в рядах как рядового, и то осьмым. На похоронах был и Мейербер и какой-то знаменитый берлинский музыкальный критик. И это выдавал мне Ден, как за великую честь, оказанную Глинке. Другой почет, — что в библиотеке у него хранится экземпляр quasi-полных сочинений Глинки, в грошевом переплете, на который он не опустил обратить моего особенного внимания. Я догадался, что этот переплет составил третью честь, оказанную Глинке. Жаль Глинки! такой друг не мог спасти его,  хотя смертельная необходимость его болезни подозрительна. Отолщение печени – успешно лечит Карлсбад, что доктора и советовали…»

Сообщил И.А. Пузыревский

 

(1)    Что не помешало, однако, концерту 15 марта 1857 г. быть весьма интересным и удачным. Вот его программа: I отд. Увертюра и интродукция из «Руслана и Людмилы»; ария Руслана, молитва с хором, ария Людмилы, ария Фарлафа, хор дев, марш Черномора, Лезгинка. II отд. Хота; дуэт: «Вы не придете вновь», Valse fantaisie, ария Гориславы, Камаринская, хор «Славься» из «Жизни за царя». В пояснение этой программы необходимо прибавить, что «Руслан» не давался до этого времени на сцене с 1844 или 1845 г., следовательно, в течение 12-13 лет. Хота же исполнялась до этого времени раза два или три, так что для значительной части публики эти произведения Глинки были почти совершенною новостью.

                      Сообщил В.В. Никольский

 

 

Реклама