Н.В. Кукольник. Избранные стихотворения

ИЗ ДРАМАТИЧЕСКОЙ ФАНТАЗИИ «ТОРКВАТО ТАССО»

Но в жизни – жизни нет конца!
Она в бессмертье переходит.
На лоне вечного отца
Успокоение находит.
Туда, туда, в страну небес
Из этого спешу я света;
Но не хочу оставить здесь
Негодованье на поэта.

В час торжества и смерти час
Хочу со всеми примириться,
Чтоб я хотя единый раз
Мог на земле возвеселиться.

1830-1831

МАШЕНЬКЕ ТОЛСТОЙ

Не христианин я давно!
Уж мне не в радость воскресенье,
Другое мне присуждено
Богоотступное моленье:
Не лик божественный Христа,
Не Богоматери икону, —
Иную чествует мадонну
Богоотступная мечта.
Когда ж последний день придет,
Твой грешный раб не задрожит:
Сам Савоаф тебя увидит,
Сам Савоаф меня простит.

ИЗ ДРАМАТИЧЕСКОЙ ФАНТАЗИИ «ДЖУЛИО МОСТИ»

Беги, фонтан, лети, фонтан,
Алмазной пылью рассыпайся!
Блестящим солнцем осиян,
То упадай, то возвышайся!
Ты жизнь моя, ты мой портрет!

Один, в саду благой природы,
Не ведая мирских сует,
В беседе чувства и свободы,
С моей божественной мечтой,
С моею радостью прекрасной,
Слова в созвучности согласной
Мечу обильною струей.

Я счастлив, как и ты! Свободно
Я лепечу слова мои,
Как ты бросаешь своевольно
Свои зеркальные струи.
Я не желаю глупой славы
И гордых не маню очей,
Не пью людских похвал отравы
И не горю в огне страстей.

Лето 1833

ИМПРОВИЗАЦИЯ I

К чему? Как будто вдохновенье
Полюбит заданный предмет!
Как будто истинный поэт
Продаст свое воображенье!
Я раб, поденщик, я торгаш!
Я должен, грешник, вам за злато,
За сребреник ничтожный ваш
Платить божественною платой!
Я должен божью благодать
Пред недостойными ушами,
Как дар продажный, расточать
Богохуливыми устами!
Погибни, златодушный мир,
Высоких помыслов пустыня!
Не сребролюбия ль кумир
Твоя единая святыня?
Не мзда ли — царь в твоей земле?
Пред распаленными очами
Не гидра ль движется во мгле
Бесчисленными головами
И жаждет мзды за пенязь свой?
Смотрите, взор их златом блещет,
Грудь сребролюбием трепещет,
Уста курятся клеветой.
И вам ли слушать песнопенья?..
Прочь, дети смрадные греха!
Для торгашей нет вдохновенья,
Нет ни единого стиха!

ИМПРОВИЗАЦИЯ II

Простите, люди: сердцу больно
Утратить счастье многих лет,
Нарушить жертвой добровольной
Души торжественный обет.
Я расскажу вам, — были годы,
Душа невинностью цвела,
Два дара гордо берегла —
Дар вдохновений и свободы.
Свободный стих звучал шутя,
Шутя играло вдохновенье;
Из сновиденья в сновиденье
Летало божие дитя.
Везде простор, везде приволье;
Жизнь была чудно хороша!..
И крепла вольная душа,
Как дикий лев на дикой воле.
День счастия ничтожно мал,
Путь независимости тесен.
Я шел вперед, бледнел, страдал,
Но никогда не торговал
Богатством сладкозвучных песен.
Теперь уж всё известно вам!
Певца, страдальца, не вините;
Внимайте заказным стихам,
А слову дерзкому простите.

1832-1833

ИЗ ДРАМАТИЧЕСКОЙ ФАНТАЗИИ «ДЖАКОБО САННАЗАР»

Сердце бедное не знает,
Для чего и для кого
Гимн торжественный слагает!
Ум не видит ничего.
Отуманенный любовью,
Он не может рассуждать,
Он не может разгадать,
Что играет жаркой кровью!
Для него один закон —
Мерзнуть в жизни и науке;
Он не верит страстной муке,
Ничему не верит он,
Что согрето вдохновеньем,
Что в восторг облечено,
Что облито наслажденьем,
У небес похищено…
Свет небесный для ума —
Неразгаданная тьма!
Для рассудка всё возможно,
Всё естественно и ложно!

1833

ИЗ ДРАМЫ «РОКСОЛАНА»

Хор невольниц

На востоке солнце блещет,
На закате месяц спит,
В синеве звезда трепещет,
Море золотом горит.

Но пред яркими очами
Чернокудрой красоты,
Солнце с ясными лучами,
Ты темнее темноты.

Пред жемчужной белизною
Нежно-пламенных ланит
За серебряной фатою
Месяц, как мертвец, глядит.

Подними покров небрежный
В пору утреннего сна, —
Что пред грудью белоснежной
Сребропенная волна?!

Поцелуем сон ленивый
Отжени от красоты —
И заблещет взор стыдливый
Ярче утренней звезды…

1834

ВСТРЕЧА ПАРОХОДОВ

Вчера кипело бурно море;
Был смертный пир в его валах
И ветр на бешеных крылах
Гулял на голубом просторе…

Зачем сегодня тишина?
Без волн зеркальная равнина;
Как будто ангелом, пучина
Усмирена, усыплена.
Зачем так празднично одета
Окрестность дальних берегов
И небеса без облаков
Полны невинного привета,
Струится воздух чуть дыша,
Гуляют чайки на свободе?..
Есть и в вещественной природе
Предчувствий полная душа.
Смотри, морская колесница
Летит жемчужною стезей:
Там и она — мой рай земной,
Моя любовь, моя царица…
Как звезды, вспыхнули глаза,
Душа надеждой разыгралась…

Всё пронеслось! Одна слеза
В очах обманутых осталась!

21 мая 1836

ЗАКОН

Увы! в природе есть единственный закон,
Незнающий ни льгот, ни исключений:
Ему, ужасному, мир бедный поручен,
Как инквизитору власть пытки и мучений,
И не спасет от гибельных сетей
Несправедливого всеобщего закона
Ни Александров меч, ни мудрость Соломона,
Ни черный мрак темниц, ни глубина степей.
Не много слов на траурной скрижали:
«Люби» — «Страдай» — и только!
Но суров Всемирный смысл непреходящих слов.
Века прошли, любили и страдали.
Закон смешон, пока неизъясним.
Закон премудр, когда он прост и ясен,
Друзья мои, «закон любви» прекрасен.
Но я постиг его несчастием моим.
Молю вас, страшных слов умом не постигайте!
Без размышления идите в горький путь;
Не думайте природу обмануть.
Живете!… Так любите и страдайте!

1836

ОХЛАЖДЕНИЕ

Чужое счастье втайне видеть,
Чужою радостью страдать,
Любить и вместе ненавидеть,
То прославлять, то проклинать,
Завистливым и злобным взглядом
Искать ее, искать его,
Исполниться мертвящим ядом
В пустыне сердца своего
И, заразив кругом вниманье
Ядоточивой клеветой,
Хранить коварное молчанье
Перед смущенной красотой
И только изредка сурово
В бесстрастный, хладный разговор
Бросать двусмысленное слово
Иль подозрений полный взор;
Смеяться тайными слезами
И плакать смехом; то, дрожа
Недужно, — жаркими руками
Искать отравы иль ножа…

Вот это ревность.
Но, по счастью,
Мне эта страсть давно чужда,
Душа поэта предана
На жертву жадному бесстрастью.

Смотрю на прочную любовь,
Взаимную холодность вижу…
Спокойна опытная кровь:
Я ни люблю, ни ненавижу.

Декабрь 1836

ИЗ ЗАПИСОК ВЛЮБЛЕННОГО

1

Когда прочтете всё, прочтите это снова.

И я люблю душистые цветы,
И вольных птиц воздушные напевы,
И речь разумных жен, и лепет юной девы,
И вымысла изящные мечты!
Да! занимательны природа и искусство
Во всей обширности и полноте своей…

Но разлагать, учить — гораздо веселей
Одно, отдельное, особенное чувство.
Приятно, любопытно наблюдать,
Каким путем идет всемирный предрассудок,
Как сердце рвется мир несбыточный создать,
Как этот мир разбить старается рассудок,
Как человек страстям, и мелким и пустым,
Вид добродетели дает, себялюбивый!
Как, обаян их прелестию лживой,
Несмысленно идет за призраком немым.

Молчит видение — ни слова не ответит!
Порфирой радужной скрывая тайный вид,
Бежит видение, к могиле добежит…
И гробовым огнем свой страшный лик осветит.

Блажен, кому соблазн страстей был незнаком,
Кого не потрясли земные предрассудки,
Кто хитрым и расчетливым умом
Их чествовал, им веровал, — для шутки!

2

О боже мой, как я ее люблю!..

Ни крик врагов, ни шум разгульный пира
Не отвлекут от моего кумира
Крылатых дум! Я всё ее пою!
Но стих моих страданий глух, невнятен,
Он к темноте загадочной привык;
Но вече чувств — особенный язык,
И редкому он может быть понятен.

В моей любви нет людям откровенья!
Пусть я паду под тайною моей,
Пусть в жизни не увижу вдохновенья,
Но не отдам любви на суд людей!
Я не скажу печального признанья
Ни ей, ни вам, враги страстей святых!
От вашего до моего страданья
Нет переходов, ступеней земных.
Прочь, искренность! Скорее — легкой птице,
Когда уж должно откровенным быть!
Еще скорей — разрушенной гробнице
Решусь любовь несчастную открыть;
Но никогда Элеоноре милой
Ни страстных слов, ни взоров не пошлю,
А прошепчу сам про себя уныло:
«О боже мой, как я ее люблю!..»

3

Заутра я приду к заветному порогу
И имя тайное таинственно спрошу.
Мне скажут: «Здесь!» — я весь воскликну: «Слава богу!»
Мне скажут: «Нет!» —
ни слова не скажу,
Но медленно по лестнице высокой
Я потащусь в торжественный покой;
Приветом заглушу порыв тоски глубокой,
Улыбкой оживлю печальный образ мой.
Клянусь! Никто моих страданий не заметит.

Но если «здесь!» … Не поручусь! В очах
Любовь волшебным пламенем засветит,
И вспыхнет жизнь во всех моих чертах.
Как вихрь, я пролечу дрожащие ступени,
Войду… — и долу упадет мой взор,
Без мыслей потечет несвязный разговор,
И задрожат смущенные колени.

Так грешный жрец, входя в заветную святыню,
Заранее ведет беседу с божеством…
Вошел, узрел блестящую богиню —
И пал немой во прах пылающим челом.

4

Я изнемог!.. Откройте путь другой!
В душе моей зажгите пламень новый!
Молю вас: сострадательной рукой
Сорвите с жизни тяжкие оковы!

Я упаду… Мертвящая тоска
По каплям яд в больное сердце давит.
То оживит его умышленно, слегка,
То снова едкой горечью растравит…

Мне скучен стал, противен божий свет;
Несносен музы ласковой привет;
В родных досадна искренняя нежность
И дружбы оскорбителен привет…

Я болен, а недуг мой — безнадежность.

1837

К. П…

В саду, в окне, в театре и карете
Ты чудно хороша, ты чудных чар полна;
Как роза пышная в своем роскошном цвете,
Ты будто прелестью своей утомлена;
Но томного певца тоскующие взоры
До сердца твоего не могут достигать…

И на тебе была господня благодать,
Как на святом челе святой Элеоноры,
Но едкий света блеск, но шум его забав,
Но лесть бездушных душ, притворство и бесстрастье.
Обезобразили естественный твой нрав…
Зато ты обрела свое земное счастье.

О, будь же счастлива! И счастие твое
Нашло ответный стих в восторженном поэте:
Ты вдохновение, ты счастие мое
В саду, в окне, в театре и карете.

4 июля 1837

ЭЛЕГИЯ

Я здесь опять! Я обошел весь сад!
По-прежнему фонтаны мечут воду,
По-прежнему Петровскую природу
Немые изваянья сторожат;
Сто тридцать лет по-прежнему проходят,
Душа готовит им восторженный привет;
Как волны, по сердцу стихи толпами ходят,
И зреет песнь… Но не дозреет, нет!
Солнце к соловью не ходит:
Не у солнца он живет.
Если ж солнце не восходит,
Соловей не запоет…

Так и певец, — без женщины любимой
Нет вдохновения, нет песен и стихов.
Но луч очей блеснет жены боготворимой —
И что небесный гром, что шум твоих валов!..
Пусть недоступная, в вельможеском уборе,
С бесстрастьем на устах, с холодностью во взоре, —
О, чудно зазвучит песнь чудная моя!
Но без нея?..
Вот солнце закатилось;
На кратковременный покой царя светил
Военный хор с почетом проводил;
Вот рябь морских валов луной осеребрилась;
Все разошлись. Кронштадтской пушки гул
Приплыл с последним ветром запоздалый;
Петровские деревья задремали,
На их листах последний ветр уснул.
Всё упокоилось.
Но для души безумной
Нет мира в тишине: ее грызет тоска;
Сто песен в ней гремит и пламенно и шумно,
Но в этих песнях нет ни одного стиха.

10 июля 1837, Петергоф

ШКОЛА

Стонет море; у Рамбова
Молодой гуляет флот;
Бот от домика Петрова
В море синее идет.
Море бурно. Что бояться?
Сам хозяин у руля;
Едет по морю кататься
Государева семья.
Словно чаек робких стадо,
Невский флот, без парусов,
Государя провожая,
Шевелится у брегов.
Раззолочен, разукрашен,
Ялик Кесаря дрожит;
Кесарь, как погода, мрачен,
Сердце ужасом болит.
Смотрит Кесарь на волненье,
Как на бунт стрельцов, и ждет
Скоро ль с бота повеленье
Государь ему пришлет
Восвояси воротиться…
Но, крыле раскинув, бот,
Словно лебедь, в даль плывет.
Нет указа воротиться!

Гром и молния; под тучей
И бесстрашный и могучий
Тихо плавает Орел.
Презирая непогодой,
Он зачем туда пошел
На неравный бой с природой?

Что ему твой треск громов!
Буря сильному знакома.
Он у самых облаков
Учит молодых орлов
Не бояться бурь и грома.

11 июля 1837, Петергоф

«СКАЖИ, ЗА ЧТО ТЕБЯ Я ПОЛЮБИЛ?…»

Скажи, за что тебя я полюбил?
Люблю и не люблю встречать твой образ милый,
Как свежий крест знакомой мне могилы
Между чужих, неведомых могил.
Да! взор мой на тебе, но не тобой пылает:
Он отдаленным сходством поражен,
Несбывшихся надежд великолепный сон
В твоих очах задумчиво читает.

Как бледный свет луны порой животворит
Немую живопись, немое изваянье,
Так воскрешает твой полупрекрасный вид
Изящное об Ней воспоминанье.

Гордись! Судьба тебе немало подарила!
Приятно божье солнце отражать,
Быть отблеском вполне прекрасного светила,
Сиянием небес блистать и согревать.

1837

«Э, ДРУГИ, ПОЛНО! ЧТО ЗА РАДОСТЬ…»

Э, други, полно! Что за радость
Любить и нелюбимым быть?
Весну цветов, живую младость
Как бремя, как недуг влачить?
Люблю смотреть на след картечи,
На сабли благородный след,
Когда герою славной сечи
По крайней мере сорок лет.
Но не смотрю без укоризны
На бледность юного лица,
Когда его лишило жизни
Клеймо военного свинца.

Люблю вечернее светило,
Когда оно, свернув крыле,
Исполнив день, на влажной мгле
Кровавым шаром опочило.
Но если б утренней порой
Оно вослед младой деннице
Над изумленною землей
Всплыло в вечерней багрянице?..

Поверьте, и печаль красна!
Легко ее земное бремя,
Когда, ожиданна, она
В законное нагрянет время.
Но преждевременно отжить!..
Для всех блистательную младость
В немой истоме растопить!..

Э, други, полно! Что за радость
Любить и нелюбимым быть?

1837

СТАНСЫ

Вот место тайного свиданья.
Я здесь, красавица давно!
Гляжу, исполнен ожиданья,
На разноцветное окно.

Вот свет потух. Стопой тревожной
Она идет в немой тиши
Так трепетно; так осторожно;
Спеши, красавица, спеши!

Скорей же, дева. Все готово,
Я буду скор, как божий гром.
Одно язвительное слово,
Еще удар, еще удар, и я отмщен!

Еще удар, и я отмщен.

Но в жаркий воздух южной ночи
Ты не гляди – он не придет,
Твои тоскующие очи
Вот это тело призовет.

Скорей! Еще труп милый дышит,
Еще кинжал мой не обсох;
Твой нежный друг еще услышит
Ему и мне отрадный вздох!

Твой нежный друг еще услышит
Ему и мне отрадный вздох.

1837

ЗАБУДУ ЛЬ Я!

(Авторство данного стихотворения приписывают двоим: Нестору Кукольнику и Сергею Голицыну.)

Забуду ль я волшебство слов твоих,
Младую грудь они так часто волновали,
И взор очей небесно-голубых,
Моей любви и радость и печали.

Забуду ль я!
Забудешь ты!

Забуду ль я насмешливый укор,
Ах, может быть, на гибель обреченный,
Ты скоро мой узнаешь приговор,
Что за тебя я пал в бою сраженный.

Забуду ль я!
Забудешь ты!

ИЗ ДРАМАТИЧЕСКОЙ ФАНТАЗИИ «ИОАНН АНТОН ДЕЙЗЕВИЦ»

Пора любви, пора стихов
Не одновременно приходят…
Зажжется стих — молчит любовь,
Придет любовь — стихи уходят.
Зачем, когда моя мечта
Любимый образ представляла,
Молчали мертвые уста
И память рифм не открывала?
Нет! Я любил ее без слов,
Я говорил об ней слезами…
Поверьте, звучными стихами
Не выражается любовь…
Как память сладкого страданья,
Стихи вослед любви идут
И, как могилы, берегут
Одни воспоминанья!

1837

ПРОСЬБА ПОЭТА

Дай мне любви — душа воспламенится,
Дай взоров мне приветливых, живых,
Огонь поэзии отрадно загорится,
И загремит торжественно мой стих.

Твои уста с жемчужным ожерельем,
Твое чело в каштановых власах,
Твой глаз с младенческим весельем
И сладкий звук в твоих речах —

О, для всего найду я выраженья!
Как древний жрец, наитый божества,
Исполнюсь я живого вдохновенья,
И будут чар полны ничтожные слова!

1838

АНГЛИЙСКИЙ РОМАНС

Уймитесь, волнения страсти!
Засни, безнадежное сердце!
Я плачу, я стражду, —
Душа истомилась в разлуке.
Я плачу, я стражду!
Не выплакать горя в слезах…

Напрасно надежда
Мне счастье гадает, —
Не верю, не верю
Обетам коварным:
Разлука уносит любовь…

Как сон, неотступный и грозный,
Соперник мне снится счастливый,
И тайно и злобно
Кипящая ревность пылает…
И тайно и злобно
Оружия ищет рука…

Минует печальное время,
Мы снова обнимем друг друга.
И страстно и жарко
Забьется воскресшее сердце,
И страстно и жарко
С устами сольются уста.

Напрасно измену
Мне ревность гадает, —
Не верю, не верю
Коварным наветам!
Я счастлив! Ты снова моя!

И всё улыбнулось в природе;
Как солнце, душа просияла;
Блаженство, восторги
Воскресли в измученном сердце!
Я счастлив: ты снова моя.

Август 1838

СЕРБСКАЯ ЭЛЛЕГИЯ

-Расскажи мне, добрый Серб,
Про твою отчизну!
На тебя ль, честной народ
Взводит укоризну:

Будто ты булат отцов
Под землей хоронишь
И под Цесарским орлом
Добровольно стонешь?

-Старых ран, счастливый брат
Не тревожь напрасно!
Я – свободу, жизнь и честь
Подарил прекрасной!

Если дочь своих врагов
Ты женой голубишь:
Ты и брата и отца
Той жены полюбишь.

1839

ИЗ ПОЭМЫ «ДАВИД РИЦЦИО»

РАСПУТЬЕ

Есть в парке распутье, — я знаю его.
Верхом ли, в златой колеснице,
Она не минует распутья того,
Моя молодая царица.

На этом распутье я жизнь просижу,
Ее да ее ожидая.
Поедет — привстану, глаза опущу,
Почтительно шляпу снимая.

И сердце с вопросом: взглянула ль она?
Певца увидала ль смущенье?
Сурова ль сегодня, мила ли, нежна?
Какое в лице выраженье?

«Зачем же ты быстрых не поднял очей?
Для взоров и боги доступны!»
«Не смейтесь, молю вас, печали моей!
О други, те взоры преступны».

1839

ИЗ АЛЬБОМА РИЦЦИО

Вчера, увенчана алмазной диадимой,
С приятной важностью высокого чела,
Ты неожиданно к окошку подошла,
И сердце облилось тоской невыразимой.

Ты встретила смущенный мой поклон
Каким-то снисходительным приветом,
И музам я опять насильно возвращен,
Против желания опять я стал поэтом.

Я снова предался мечтаньям о тебе:
Догадкам радостным, обманчивой надежде,
То бурной ревности, то ласкам и мольбе,
Всем чувствам бешеным живой любви, как прежде.

Заметив страстную души моей грозу,
Ты медленно ушла к далекому камину,
И я опомнился! невольную слезу
Снял с бедных глаз… Но всё глядел на диадиму,

В вечернем сумраке вечернею звездой
По-прежнему в венце брильянтовом сияла,
Как будто, гордая, на дерзкий пламень мой
Алмазной диадимой отвечала.

«Не забывай, что я, — хотела ты сказать, —
Как звезды высока, блистательна как звезды,
Там, где одни орлы свои свивают гнезды,
Приземной пташке не летать».

1839

ПЕСНЯ РАХИЛИ

Я видала его,
Жениха моего.
В тихом сладостном сне,
Где-то в райской стране!

Как он статен, пригож!
Как могуч, как хорош!
Обняла я его,
Жениха моего!

Стал и мрачен и дик,
Мой суровый жених!
Он невесту свою
С смехом бросил в реку,

Но в волнах голубых,
Мой ужасный жених,
Я любила тебя…
И проснулась…любя!

1840

ЛЕНОРЕ

Ленора! с страхом и слезами
Давно молюсь перед тобой
Моими тайными стихами,
Моею тайною мольбой.
Порой, соскучив шумом света,
Домой рассеянно придешь,
Возьмешь молитвенник поэта,
Читаешь, дремлешь и уснешь!

Ни легкой тени подозренья,
Кому молитвы сложены,
Кому певцом посвящены
И жизнь, и ум, и вдохновенья.
И слава богу! Может быть,
Спасительно страдать украдкой,
Действительность — надеждой сладкой,
Сомненьем — веру заменить.

1840

«ХОДИТ ВЕТЕР У ВОРОТ, …»

Ходит ветер у ворот, —
У ворот красотки ждет.
Не дождешься, ветер мой,
Ты красотки молодой.
Ай люли, ай люли,
Ты красотки молодой!

С парнем бегает, горит,
Парню шепчет, говорит:
«Догони меня, дружок,
Нареченный муженек!»
Ай люли, ай люли,
Нареченный муженек!

Ой ты, парень удалой,
Не гоняйся за женой!
Ветер дунул и затих, —
Без невесты стал жених.
Ай люли, ай люли,
Без невесты стал жених!

Ветер дунул, и Авдей
Полюбился больше ей…
Стоит дунуть в третий раз —
И полюбится Тарас!
Ай люли, ай люли,
И полюбится Тарас!

Июнь 1840

ИЗ ДРАМЫ «КНЯЗЬ ХОЛМСКИЙ»

Я люблю – кого хочу;
Не даю ответа…
Жить на воле, как живу –
Вся моя забота!

Я люблю щелчки давать
Графам и баронам;
Вольно жить и поживать
По своим законам.

Июнь 1840

12 РОМАНСОВ ИЗ ЦИКЛА «ПРОЩАНИЕ С ПЕТЕРБУРГОМ»

1. РОМАНС ИЗ ПОЭМЫ Н. КУКОЛЬНИКА«ДАВИД РИЦЦИО».

Кто она и где она —
Небесам одним известно,
Но душа увлечена
Незнакомкою чудесной.

Верю, знаю: день придет,
Сердце радостно смутится,
Деву тайную найдет,
И мечта осуществится.

Ветер знает, кто она,
Облака ее видали,
Как над ней издалека
Легкой тенью пробегали.

Соловьи поют об ней,
Звезды яркие блистают
Взорами ее очей,
Но ее не называют.

2. ЕВРЕЙСКАЯ ПЕСНЯ. ИЗ ДРАМЫ «КНЯЗЬ ХОЛМСКИЙ».

С горных стран
Пал туман
На долины

И покрыл
Ряд могил
Палестины.

Прах отцов
Ждет веков
Обновленья.

Ночи тень
Сменит день
Возвращенья.

Загорит,
Заблестит
Свет денницы.

И орган,
И туман,
И темницы,

И сребро,
И добро,
И святыню

Понесли
В старый дом,
В Палестину.

3. БОЛЕРО

О дева чудная моя!
Твоей любовью счастлив я.
Припав челом к моей груди,
В немом восторге таешь ты.

Так много пламени в очах,
Так много неги на устах!
Трепещет грудь, ты вся дрожишь,
Без слов ты клятвы мне даришь!

Лобзанье длится без речей.
Я пью восторг любви твоей
В невозмутимой тишине…
Но если ты изменишь мне,

Но если ты изменишь мне?

О, дева бедная моя!
И дик и мрачен буду я.
И бурю смерти подыму
Тебе и другу твоему!

Дымится кровь, несется крик,
А я к устам твоим приник,
Я рву последний звук речей.
Последний взор твоих очей.

Любви крылатые мечты,
Надежды, счастье — все прости;
Я видел вас в коварном сне…
Но нет! Ты не изменишь мне!

Но нет! Ты не изменишь мне!

4. ЛОДЕСКО

Давно ли роскошно ты розой цвела,
Но жизни непрочной минула весна.
Давно ли роскошно ты розой цвела,
Но жизни непрочной минула весна.

И знойного лета палящей красой
Ты, пышно одета, блестишь предо мной,
И чудно мерцанье вечерней звезды,
И чудно сиянье твоей красоты,
Чудно сиянье твоей красоты.

Давно ли роскошно ты розой цвела,
Но жизни непрочной минула весна,
Но жизни непрочной минула весна,
Но жизни непрочной минула весна,
Жизни непрочной минула весна.

Ярко денница горит, свежей красою манит.
Нет, не отдам я тебя, чудная дева моя!
Нежная роза взошла, юной красой расцвела.
Нет, не отдам я тебя, нет, не отдам я тебя,
Чудная дева моя!

Нет, не отдам я тебя, нет, не отдам я тебя,
Нет, не отдам я тебя, чудная дева моя!

5. КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ

Спи, мой ангел, почивай,
Ясных глаз не открывай.
Баю, баюшки-баю,
Баю, баюшки-баю.
Не спишь, а время улетит,
И грозно тучи соберутся,
И страсти проснутся,
И буря жизни закипит,
И страсти буйные проснутся,
И буря жизни закипит,
И буря жизни закипит.

Спаси и сохрани его от бури,
Всемогущий!
Рассей земных волнений тучи
И тихим счастьем осени,
Рассей земных волнений тучи
И тихим счастьем осени,
Рассей земных волнений тучи
И тихим счастьем осени.
Баю, баюшки-баю,
Баю, баюшки-баю.

Спи, мой ангел, почивай,
Ясных глаз не открывай.
Баю, баюшки-баю,
Баю, баюшки-баю.

Чу! на пороге слышен шум…
Враги пришли, стучатся в двери…
Страданья и потери, рой страшных грез и горьких дум,
Страданья, жертвы и потери, рой страшных грез и горьких дум.

Спаси и сохрани его от бури,
Всемогущий!
Рассей земных волнений тучи
И тихим счастьем осени,
Рассей земных волнений тучи
И тихим счастьем осени,
Рассей земных волнений тучи
И тихим счастьем осени.
Баю, баюшки-баю,
Баю, баюшки-баю.

6. ПОПУТНАЯ ПЕСНЯ

Дым столбом – кипит, дымится
Пароход…
Пестрота, разгул, волненье,
Ожиданье, нетерпенье…
Православный веселится
Наш народ.
Православный веселится
Наш народ.
И быстрее, шибче воли
Поезд мчится в чистом поле.

Нет, тайная дума быстрее летит,
И сердце, мгновенно считая, стучит.
Коварные думы мелькают дорогой,
И шепчешь невольно: «О боже, как долго!»

Дым столбом – кипит, дымится
Пароход…
Пестрота, разгул, волненье,
Ожиданье, нетерпенье…
Православный веселится
Наш народ.
Православный веселится
Наш народ.
И быстрее, шибче воли
Поезд мчится в чистом поле.

Не воздух, не зелень страдальца манят, —
Там ясные очи так ярко горят,
Так полны блаженства минуты свиданья,
Так сладки надеждой часы расставанья.

Дым столбом – кипит, дымится
Пароход…
Пестрота, разгул, волненье,
Ожиданье, нетерпенье…
Православный веселится
Наш народ.
Православный веселится
Наш народ.
И быстрее, шибче воли
Поезд мчится в чистом поле.

7. КОНЬ

Стой, мой верный, бурный конь,
У крыльца чужого!
И земли сырой не тронь
Сребряной подковой.

Я, как тень, проникну в дом,
Ложе их открою,
Усыплю их вечным сном,
Смертью успокою.

Вот тогда неси меня
На утес высокий,
И с утеса и с себя
Брось в Хенил глубокий…

Хенил шумит и жертвы ждет,
Но дева горя не гадает
И мавра юного лобзает
И мавру юному поет:

«Брось, мой друг, слова,
К чему клятвы, обещанья?
С жарких уст твоих люблю
Пить одни лобзанья.

О, зачем всю жизнь мою,
Милый, не могу я,
Сжать в лобзания струю,
В пламя поцелуя!»

Сбылось! Три кедра над могилой
Бросают тень на три луны,
Три разноцветные чалмы
Качает ветр уныло.

Кругом равнина грустно спит;
Лишь в свежий дерн могилы новой
Конь андалузский, конь стучит
Серебряной подковой.

8. БАРКАРОЛА

Уснули голубые
Сегодня, как вчера.
Ох, волны удалые,
Надолго ль?
До утра?

У нас и в мраке ночи
Волнение любви
Слезами топит очи,
Огнем горит в крови.

И плеском размахнулось
Широкое весло,
И тихо распахнулось
Заветное окно.

И вам покоя, волны,
Страдалец не дает;
Надежд и страсти полный,
Всю ночь любовь поет.

Уснули голубые
Сегодня, как вчера.
Ох, волны удалые!
Не спать вам до утра!

9. РЫЦАРСКИЙ РОМАНС Virtus antiqua (Древняя доблесть – лат.)
Из романа Кукольника «Эвелина де Вальероль».

Прости! Корабль взмахнул крылом,
Зовет труба моей дружины!
Иль на щите иль со щитом
Вернусь к тебе из Палестины.
Молва о подвигах моих,
Шумя, придет моим предтечей,
И лавр из нежных рук твоих
Наградой будет мне и встречей.

Клянуся сердцем и мечом:
Иль на щите, иль со щитом!

Сто битв, сто рек, сто городов
О имени твоем узнают,
На сто языках сто певцов
И запоют и заиграют!
И, вновь волнуясь и шумя,
Твоей великой славы полны,
К твоим стопам примчат меня
Могучие, седые волны…

Клянуся сердцем и мечом:
Иль на щите, иль со щитом!

Но если приговор судьбы
В боях пошлет мне смерть навстречу,
На грозный зов ее трубы
Я именем твоим отвечу!
Паду на щит, чтоб вензель твой
Врагам не выдать, умирая;
И, побежден одной судьбой,
Умру, тебя благословляя!

Клянуся сердцем и мечом:
Иль на щите, иль со щитом!

10. ЖАВОРОНОК

Между небом и землей
Песня раздается,
Неисходною струей
Громче, громче льется.
Не видать певца полей,
Где поет так громко
Над подруженькой своей
Жаворонок звонкий.

Ветер песенку несет,
А кому – не знает…
Та, кому она, поймет,
От кого – узнает!
Лейся, песенка моя,
Песнь надежды сладкой:
Кто-то вспомнит про меня
И вздохнет украдкой.

11. К МОЛЛИ

Не требуй песен от певца,
Когда житейские волненья
Замкнули вещие уста
Для радости и вдохновенья,

И если чувства мирный сон
Нарушишь страстию великой, —
Не пенье, нет! Раздастся стон,
Иль женский плач, иль хохот дикий.

Но если, гордость затая,
Певца живым участьем встретишь,
И хоть притворно, хоть шутя,
Надеждой жизнь его осветишь,

Ярче молний, жарче пламени,
Бурным потоком польются слова;
Песни звонкие, песни громкие,
Грома сильней, огласят небеса.

12. ПРОЩАЛЬНАЯ ПЕСНЯ

Простите, добрые друзья!
Всех жизнь раскинет врассыпную;
Все так, но где бы ни был я,
Я вспомню вас и затоскую!

Нигде нет вечно светлых дней;
Везде тоска, везде истома,
И жизнь для памяти моей –
Листки истертого альбома.

Разгул — с отравленным вином,
Любовь — с поддельными цветами,
Веселье — с золотым ярмом,
И лесть — с сахарными речами…

Прощайте, глупые мечты,
Сны без значения, прощайте!
Другую жертву суеты
Игрой коварной обольщайте!

А слава, рай когда-то мой!
Возьми назад венец лавровый!
Возьми! Из терний он! Долой
Твои почетные оковы!

Другого им слепца обвей!
Вели ему на чуждом пире,
Гостям в потеху, у дверей,
Играть на раскаленной лире!

Есть неизменная семья,
Мир лучших дум и ощущений;
Кружок ваш, добрые друзья,
Покрытый небом вдохновений;

И той семьи не разлюблю,
На детский сон не променяю,
Ей песнь последнюю пою,
И струны лиры разрываю.

1840


ПЕСНЯ НАСТАСЬИ

Как взгляну, да погляжу
На мое колечко,
И забьется и заноет
У меня сердечко.

Свадьба была у дверей,
Счастье у порога!
Все пропало; видно, мы
Прогневили Бога.

Не вернуться красным дням,
Море их украло.
И на сердце у меня
Даже слов не стало.

1840

«ХОЛМИСТЫЕ ДАЛИ, КАК ВОЛНЫ, …»

Холмистые дали, как волны,
Над морем тумана встают,
И силы, и свежести полны,
Пришельца в объятье зовут!

За отрогом – лес в отдаленьи,
За нивою – зеркало вод;
Овраги, потоки, каменья,
Все мимо, все дальше, вперед!

В трущобе, сердито беснуясь,
Холодный грохочет ручей;
Туманы ложатся волнуясь.
А в роще гремит соловей.

Как серны, привычные кони
На черных висят крутизнах,
Иль стелятся с жаром погони
По утлым тропинкам в горах.

И смотрит Юпитер приветно
На наш врассыпную поход,
И ждет нас на сон безответный,
Нас Веспер на сходку зовет.

Аврора проснулась, умылась,
Румяным потоком легла,
И Токсова даль озарилась,
И Фебом сменилася мгла.

Венчанный возница пускает
Своих лучезарных коней,
И, кудри откинув, сияет
В парадной ливрее своей.

И обдал он златом озера,
Кустарники, долы, леса…
Мы Фебу воскликнули: Фора!
Брависсимо! Vivat! Ура!

начало 1840-х годов

БРАТ ПЛАТОН

Кто с юных дней до зрелых лет
С неизменимою фигурой
Считает тысячу побед
Над хитрой женскою натурой? —

Невинных дев, коварных жен
Любовью, рыцарской щекочет,
В делах любви — Наполеон,
Возьмет в полон, кого захочет?
Кто за трапезой меж друзей
Решит громовым гласом споры
И оппозицией своей
Всю ночь питает разговоры?
И с кубком хладного вина
В хмельном и шумном океане,
Меж пьяных волн кто — как скала
Стоит один — при фортепьяно?
Кто другу вечной дружбой рад?
Пред жертвой ближним—не бледнеет?
И за добро добром богат?
Нет денег — делом не скудеет?
На благодарность не ведет
Душ мелких мелкого расчета?
Кто в друге зла не вспомянет?
Забыть его— одна забота…
Кто мыслью, жертвой и трудом
Родным служил, как мать им служит;
Во сне, на бале, за столом
Об них душей любящей тужит?

Но не для света этот стих,
Понятен он и свят для слуха,
Который слушать нас привык.
Тот стих — иному оплеуха.

И дождь несчастий и скорбей
Не возмутит священных правил
Досады, зла в душе твоей
Ни тени злобной не оставил.
Надежно, весело, светло
На небо смотришь ты с молитвой!
Врагам и клевете назло
Ты горд твоей последней битвой!

Свети, Платон! Мой друг! Мой брат

Но я забыл законы моды
Для именин не пишут оды.
Застольную!.. Платон! Виват!

18 ноября 1840

ИМПЕРИЯ

У ног могилы Гедымина,
Теснясь, толпится шумный град;
Пред ней разбитая твердыня
Великокняжеских палат.
Пред злачным куполом могилы
Церквей восходят купола,
И громы русского орла
У той могилы опочили…
О Гедымин! В стране родной
Почиет мирно пепел твой!

Кругом враги когда-то были, —
Дивонцы, Новгород и Псков;
Татар, волынцев, поляков
Сюда наезды заходили;
Кругом сто княжеств и врагов,
Сто исповеданий различных
На ста языках, и столичных
Сто многолюдных городов.
Но смолкли бури боевые:
И все и вся — теперь Россия!

Не семь холмов, а семь морей —
Подножие святой державы!
Три части света — ложе ей,
Полмира — мера русской славы!
И, будто дома, рыжий финн
Могилу роет Митридата,
С товаром тащится литвин
От Арарата до Карпата,
С Амура в Калиш наш солдат
Идет прогулкой на парад!

1842

«ЕСТЬ ОБРАЗ У МЕНЯ ЖИВОЙ, …»

Есть образ у меня живой,
В делах добра руководитель,
Он мне гроза и утешитель,
Моя тревога и покой!

Священным пламенем объятой,
Я перед ним и добр и тих,
В душе, наитием богатой,
Гремит нерукотворный стих.

Тех мыслей в речи не уложишь,
Тех чувств не перельешь в слова
И сам едва постигнуть можешь,
О чем поет твоя душа.

1844

«ПО СУШЕ И МОРЯМ — ВЫ СТРАНСТВОВАЛИ МНОГО…»

По суше и морям — вы странствовали много.
Тьму видели чудес и бездну пустяков.
Но вам случилось ли, на месте, иль дорогой,
Заметить, повстречать поэта без стихов?
Увы! Сокровища души не оскудеют;
Но, глядя на людей, сжимается душа,
Из сердца каплет кровь, слова в устах немеют
И прячется поэт, как Зоофит, в себя,
И раковину сжав жемчужными краями,
Он перл поэзии уносит по морям…
Бьют бури, хляб килит, над ярыми валами
Он безопасный спит и мир — его в мечтах!..
Теперь живых стихов у нас вы не ищите,
Их лепят на заказ по мертвым образцам…
Вы лучше странствуйте по суше и морям!
Тогда поэзию вы прозой оживите.

1845

БАЛ НА ЛЬДУ

Помнишь ли, мой идол гордый,
Праздник в честь седой зимы —
На груди немой и твердой
Льдом окованной Невы?

Звезды блещут на балконах,
Солнца ночью зажжены,
И в кристальных павильонах
Разноцветные огни.

Дико, весело и шумно,
Мчатся тени на коньках…
Пламя тешится безумно
Над красавицей в цепях.

Пламя, шум и звуки рая
Не разбудят ото сна;
И русалка ледяная
Безответно холодна!

В этом мифе муки страстной
Полный смысл моей мечты:
Пламя — это я, несчастный,
Ледяная — это ты!

1847

К ЛЕНОРЕ

Есть имена: любовника, супруга…
Их ветхий смысл был дорог всем векам;
Но, ангел мой, простое имя друга
Я предпочту всем прочим именам.
Нет, не дари и этого названья,
И в дружбе есть корыстные мечты;
А у престола чистой красоты
Преступны и чистейшие желанья!
Нет! Бог с тобой! Любовью безыменной
Доволен я — мне нечего желать:
Есть слезы у меня, твой образ вдохновенный,
Живою памятью так верно сохраненный,
И горькое умение страдать.

1837

К ДОНУ

Здорово, старый Дон, здорово, Дон унылый!
Как родина моя, ты стал мне свят и мил;
Я полюбил тебя из всей казачьей силы,
Твои печали все к душе своей привил.
Казацкая страшна была когда-то сила:
С своими лодками ты пенил Черный понт,
И кланялся тебе Азов и Трапезонт.
Но ты разбогател — и зависть страх сменила!
Уж не к тебе идут, а ты к ним на поклон!
Богат ты, старый Дон, и углем, и вином,
И рыбой всякою, и солью, и скотом.
Богат ты, старый царь Азовского поморья,
Тебе не надобно стороннего подспорья;
Богат, а сам в пыли лежишь!
Как у младенца, спит твоя простая совесть,
Бредешь ты нищенски и про себя ворчишь
Геройских дел и бед страдальческую повесть,
Я вслушался в нее, запечатлел душой,
Ношу ее в себе и донесу потомкам…
Всплесни же, старый Дон, веселою волной,
Благословенье дай казачества обломкам.
Ведь ты пред смертию — твой час последний бьет!
Под орифламмою священных преимуществ
В грудь благородную граф Киселев воткнет
Меч государственных имуществ.

1847

«НАШ ВЕК ПОХОЖ ТЕПЕРЬ НА РЫНОК…»

Наш век похож теперь на рынок,
Где торг идет подлогом и обманом;
Кругом все интерес да эгоизм.
Ты верно сам, да и не раз, заметил,
Что в бескорыстие и беспристрастье
Никто малейшей веры не имеет.
И видят подвиг честности высокой,
А головой сомнительно качают.
Зачем же и любви искать в женитьбах?..
Теперь не женятся, теперь торгуют
Супружеством. Невестам аукцион;
Которая богаче, та и лучше…
Теперь жена, не жизни цель, а средство… .
Что жизнь теперь сама? — Толкучий рынок,
Где руки всех в чужих карманах шарят.
Бог с вами, с вашим веком, с вашей жизнью!
Блажен кто может разуметь возможность:
Пустынником жить посреди людей…

1852